Читающий книгу жизни с конца
Им никогда не услышать голоса того, кто лежит перед ними. Им не расскажут о радостях, не поведают о печалях. Перед ними не произнесут ни единой жалобы и не поделятся сокровенными надеждами. Их встреча с человеком происходит лишь тогда, когда земная история уже дописана, а душа покинула свою временную обитель. Они – омыватели тела перед погребением.
В безмолвии этого помещения, среди мягкого плеска воды, сдержанных ароматов камфары и особой, звенящей тишины, он совершает своё служение – внимательно, почтительно и с замиранием сердца перед Истиной.
Обыденное сознание часто рисует его отстранённой или мрачной фигурой. Но в действительности его ремесло – не служение смерти, а служение живому долгу перед ушедшим. Пока остальные скорбят и прощаются, не в силах прикоснуться к последнему таинству, омывающий оказывает высшее милосердие – спокойное, молчаливое, лишённое брезгливости и страха.
Он не ищет причин. Он видит итог – хрупкий сосуд, из которого ушла жизнь. Его задача – не исследовать, а очистить. Его инструменты просты: вода, камфара и белая ткань.
Есть в его работе особая, почти запредельная грань – момент, когда с тела снимают одежды мирской жизни. Именно здесь человеческое смирение подходит к своему пределу. Перед совершающим омовение лежит тот, кто ещё вчера ходил по этим улицам, строил планы, горячо спорил, смеялся, любил, совершал земные поклоны или ошибался. Сегодня душа его уже перешла в иной мир и в этом месте особенно остро слышит дыхание аята (смысл): «Каждая душа вкусит смерть…» (сура «Али-Имран», аят 185).
Перед ним не абстрактная философия, а вчерашняя жизнь, внезапно застывшая в абсолютной неподвижности. И тогда он начинает понимать нечто более глубокое: внешняя причина – лишь тончайший инструмент исполнения того, что было записано задолго до рождения человека. Ни одна душа не покидает тело раньше назначенного срока и не задерживается ни на мгновение дольше.
Его работа разрушает главную иллюзию этого мира – иллюзию человеческого могущества. На ложе для омовения исчезают все титулы, тают иерархии, стираются различия. Одинаково беззащитны богатый и бедный, правитель и рабочий, учёный и невежда. Всё мирское величие здесь навсегда теряет голос.
Тело, вокруг которого человек так долго строил культ комфорта, красоты и силы, оказывается трогательно и сокрушительно хрупким. Омывающий усопших замечает и следы человеческого выбора – те знаки, что оставил образ жизни, который человек вёл годами. Обрабатывая тело перед тем, как завернуть его в саван, он становится немым свидетелем того, как человек распорядился доверенным сосудом.
Существует особая тишина, знакомая лишь тем, кто регулярно находится рядом со смертью. Здесь не обсуждают карьеру, не спорят о статусе, не хвастаются покупками, не пытаются казаться значительнее, чем есть. Всё лишнее отпадает, как старая шелуха. Остаётся только человек – его нагота перед Создателем и вода, стекающая в последний раз по его земному телу.
Именно поэтому многие из тех, кто избрал это служение, со временем обретают удивительное спокойствие и глубокую отрешённость от мирского. Не потому, что привыкают к смерти – к ней привыкнуть невозможно. Но можно перестать обманываться этим миром.
Разве можно всерьёз гордиться накопленным богатством, если утром твои руки омывали тело человека, владевшего миллионами, а теперь оно безмолвно и недвижимо?
Мы были созданы не для вечного пребывания здесь. И тело, кажущееся нам таким сильным и важным, – лишь временная оболочка, доверенная на короткий срок.