Скалы Кусимото: точка отсчёта японского Ислама
На борту османского фрегата «Эртогрул» – пять сотен душ. Они плыли домой, везя поклон императора Мэйдзи султану Абдул-Хамиду II, но шторм накрыл их саваном. Именно в эту ночь, когда тела погибших моряков волны выбрасывали на берег чужой, совершенно неведомой страны, и произошло зарождение Ислама в Японии.
Разумеется, Япония слышала об Исламе и раньше – из китайских летописей и от купцов, но до 1890 года на островах не звучало азана и не существовало ни одной постоянной общины. «Эртогрул» стал не началом знакомства, а началом молитвы.
Вернёмся к скалам. Пока океан хоронил флагман османского флота, японские крестьяне – люди, никогда не слышавшие азана, – делали то, что велит человеческое сердце. Они прыгали в ледяную воду. Женщины рвали на бинты последние кимоно. Рыбаки отдавали скудный улов и рис незнакомцам с орлиными носами и в странных фесках.
Именно там, на продуваемом всеми ветрами берегу префектуры Вакаяма, впервые над Японскими островами прозвучал коллективный джаназа-намаз. Представьте картину: 69 выживших мужчин, израненных и дрожащих от холода, встают плечом к плечу на чужой земле, чтобы проводить в последний путь своих братьев. Японцы смотрели на этот ритуал заворожённо. Они не понимали слов, но они почувствовали кихушу – благородство духа. Этот резонанс уважения стал тем фундаментом, на котором позже вырастут минареты Токио и Кобе.
Дружба, закалённая трагедией «Эртогрула», открыла ворота. Но кто же занёс в эту дальнюю гавань Священный Коран? Эмигранты. Белые татары, бежавшие от красного террора революции 1917 года. Эти люди, потерявшие родину, обрели приют в портовом Кобе. Они не кричали о своей вере на площадях, они просто расстилали молитвенные коврики в своих лавках, торгуя шёлком.
Говорят, что Истина не боится ни огня, ни воды. Вы хотите доказательств? Поезжайте в Кобе. Там, среди бетонных коробок современного мегаполиса, стоит белоснежная мечеть. Ей почти сто лет. В 1945 году американские «Суперкрепости» B-29 заливали этот город напалмом и зажигательными бомбами. Всё вокруг превращалось в пепел и расплавленный камень. Но минарет мечети Кобе не получил ни одной трещины. А потом, в 1995-м, сама земля вздыбилась под Великим землетрясением Хансин. Дома рушились, словно карточные домики, эстакады падали на автомобили. А минарет стоял. Стоял, как символ того, что Аллаh I хранит этот уголок Востока для будущих поколений.
Сегодня Ислам в Японии не пытается перекричать шум мегаполисов. Он шепчет. Он живёт не только в камне мечети Кобе, пережившей и напалм, и землетрясение. Он живёт в аккуратных брошюрах о халяльном туризме в аэропорту Нарита и в тихой молитве студента-японца, который нашёл Истину не в сёгунате, а в чтении суры «Аль-Фатиха» на берегу того самого Тихого океана. Спустя 130 лет волны всё так же бьются о скалы Кусимото. И если прислушаться, можно различить: шум прибоя всё ещё хранит эхо османского «Амин» и японского «Аригато» («Спасибо»).