Как ностальгия нас обманывает… и лечит
в холлы отелей, на старинные улицы, к воротам мечетей. Меня охватывает ностальгия по путешествию на святые земли. Но сейчас я смутно чувствую, что наступил тот момент, который, как я думала, никогда не наступит: мне начинает казаться, что это было не со мной. Слишком прекрасно, чтобы быть явью. А когда ещё постоянно видишь фрагменты малого хаджа (паломничества в Мекку) во сне, где они смешиваются с фантастическими пейзажами и проекциями твоих мыслей, перестаёшь осознавать чёткую грань между реальностью и её отражением.
Воспоминания из единого потока превращаются в мозаику, в которой отсутствуют некоторые детали. Картинка становится всё более хрупкой и всё больше напоминает нарезку клипа. Вот я слышу взмахи крыльев голубей, взлетающих с купола мечети («Аль-Гамама» – Облако). Вижу, как солнечный свет отражается от внутренней крыши мечети Пророка (мир ему и благословение), когда её закрывают на время полуденного зноя. Я слышу обрывки мольб, читаемых на разных языках во время обхода вокруг Каабы, чувствую прохладу воды Зам-Зам, гладкую белую плитку в переходе между холмами Сафа и Марва, мокрое от слёз платье… и как вдруг подкашиваются ноги, словно мозг отказывается давать сигнал уходить из Заповедной мечети.
Яркие вспышки, лоскутное одеяло. Этот процесс – не предательство памяти, а её естественная работа. Учёные говорят, что наша память – не автор точной копии и не видеокамера, фиксирующая всё в мельчайших деталях, а скорее искусный реставратор, который постоянно переписывает и дополняет картины прошлого. Ярче всего мы запоминаем то, что окрашено сильными эмоциями, – именно поэтому так живы в нас ощущения от первой встречи, рождения ребёнка или духовного опыта. Мозг кодирует эти мгновения, чтобы хранить их в долговременном «архиве», но с годами детали стираются, а пробелы он заполняет собственными, порой вымышленными вставками. Так рождаются ложные воспоминания, и наша личная история постепенно становится не хроникой, а мифом, который мы сами себе рассказываем.
Здесь таится главная опасность ностальгии – её способность размывать объективность. Мы можем начать тосковать не по реальному прошлому, а по его идеализированной, отретушированной версии. Специалисты даже выделяют особый, «реставраторский» тип ностальгии – когда человек убеждён, что «раньше было лучше», и эта мысль не даёт ему жить в настоящем и строить будущее. Эта тоска лишает мотивации и может стать орудием манипуляции, ведь ностальгия хорошо продаётся – будь то реклама «бабушкиного» печенья или политические лозунги о «возвращении былого величия».
Но у ностальгии есть и другая, светлая сторона. Она – не просто тоска, а (как её нередко называют) «положительная эмоция с чувством потери», способная согревать и исцелять. Вспомните сцену из мультфильма «Рататуй», где суровый критик, попробовав незамысловатое блюдо, на мгновение возвращается в детство, полное уюта и материнской любви. Это путешествие смягчает его сердце, и он словно расцветает, полный благодарности тому, кто построил для него мост в родительский дом. Это другой вид ностальгии – её называют рефлексивной: такой подход предлагает принимать прошлое как данность и не отрицает, что в настоящем что-то изменилось к лучшему, помогая нам ценить собственный опыт и получать от воспоминаний удовольствие без какой-либо тревоги о неповторимом времени.
Исследования подтверждают: приятные воспоминания дарят надежду, что счастье возможно и в будущем, укрепляют отношения, поднимают самооценку и помогают пережить тяжёлые времена. Так, в период пандемии именно ностальгия по прежнему миру помогала многим не потерять связь с прошлым и сохранить душевное равновесие. Рефлексивная ностальгия может стать спасением и для тех, чью привычную жизнь разрушила война.
Память хрупка, и мы особенно остро осознаём это, сталкиваясь с её потерей у близких. Недавно наткнулась на очень трогательный пост знакомой, в нём она рассказывает об отце, для которого карта реальности сегодня словно перерисовывается невидимой рукой. Диагноз «деменция», как она пишет, стал для семьи «не точкой, а скорее знаком о въезде на неизведанную территорию», где «континенты памяти откалываются и уплывают в туман, оставляя за собой архипелаги ярких, но случайных воспоминаний», а родные превратились в исследователей. Но в этой истории утрат она открыла и удивительный дар: общение вне линейного времени. Её отец, освобождённый от груза прошлого и тревог о будущем, живёт в чистом «сейчас». Он может рассказывать одну и ту же историю трижды, и каждый раз это будет новая версия – с другим финалом, новыми деталями. И оказывается, что его версия имеет ровно такую же ценность, как и общепринятая, а членам семьи не обязательно идентифицировать себя как людей из туманного прошлого, цепляясь за его важность: можно превратиться в двоих людей, «сидящих на берегу реки времени и наблюдающих за течением вместе».
Это полноценное, глубокое и мудрое принятие учит нас тому, что ценность имеют не только и не столько кристально точные воспоминания, сколько те чувства, которые они в нас рождают. Отец не перестаёт быть любимым, когда он вдруг забывает дату вашего рождения или историю знакомства с мамой, если только вы специально не акцентируете на этом внимание. А его новые «воспоминания» могут стать источником вдохновения, поводом для философских размышлений и темой для душевного разговора.
Так и мой малый хадж, этот райский уголок моего сердца, даже превращаясь в набор ярких, но обрывочных кадров, навсегда останется внутри меня источником света и умиротворения. А истории близких, расстающихся с конкретикой прошлого, станут напоминанием о том, что даже когда память как функция уходит, остаётся суть связи – любовь, присутствие, совместное созерцание на пути, который неминуемо приведёт к вечности.
Ностальгия требует осознанности (иначе прошлое может глубоко ранить). Стоит относиться к ней не как к побегу от реальности, а как к ресурсу. Она – как тот самый кофе с кардамоном: его горьковато-пряный аромат может навевать грусть, но он же согревает и даёт силы идти дальше, чтобы однажды сегодняшний день стал тем самым тёплым прошлым, по которому мы будем со светлой грустью тосковать завтра.
Малика Воронина