Забытая глава литературы
В XIX веке писатели, мыслители и поэты выражали неподдельный интерес к этой религии – с позиции гуманизма, разума и духовной глубины. Особое место среди них занимает Альфонс де Ламартин – поэт, дипломат, политик, однажды выдвигавшийся на пост президента Франции.
Ламартин о Пророке Мухаммаде ﷺ
В «Биографии Пророка Мухаммада ﷺ», ныне почти забытой, Ламартин писал: «Если величие цели, скромность средств и выдающиеся результаты – критерии гения, то кто сравнится с Магометом? <...> Философ, оратор, апостол, законодатель, воин, покоритель идей, реставратор рациональной веры, вероисповедания, в котором нет места идолам, основатель двадцати земных империй и одной духовной… Есть ли человек величественнее?»
Эти строки были написаны не восточным мусульманским учёным, а католиком, роялистом, аристократом из Бургундии – человеком, чьи политические взгляды поначалу были далеки от восточного мира.
От восточного путешествия к переосмыслению
Хотя в молодости Ламартин поддерживал раздел Османской империи и колонизацию Алжира, поездка на Ближний Восток (1832–1833) изменила его. Он был потрясён гостеприимством мусульман и ужасающим насилием французских колонизаторов. С тех пор он стал не только защитником мусульман, но и активным популяризатором исламской культуры во Франции.
Поразила Ламартина прежде всего исламская терпимость: «Та якобы жестокая нетерпимость, в которой невежественные люди обвиняют турок, проявляется только в их уважении к тому, что другие почитают и боготворят. Где бы мусульманин ни видел понятие Бога в сознании своих братьев, он склоняется с уважением. Он верит, что идея освящает форму. Это единственные толерантные люди. Пусть христиане честно спросят себя, что бы они сделали, если бы судьба войны передала в их руки Мекку и Каабу!»
Он призывал европейцев учиться у османов религиозному сосуществованию, утверждая, что Ислам легко сочетается с гражданскими свободами.
Голос целой эпохи
Ламартин не был одинок. О невежестве европейцев открыто говорил Пьер Лоти: «Для нас, европейцев, само собой разумеется, что Ислам – это не что иное, как мракобесная религия. <…> Это в первую очередь означает наше полное незнание учения Пророка». Виктор Гюго в «Легенде веков» воспевал Пророка ﷺ. Александр Дюма писал, что миссия Мухаммада ﷺ – объединить арабов под единым законом – была гениальной. Огюст Конт восхвалял «несравненного Магомета ﷺ», Эдгар Кине называл Ислам первой религией, реализовавшей принцип равенства. Жюль Верн написал стихотворение под названием «Коран», а Эдуар де Лабуле в 1959 году опубликовал философскую повесть «Абдуллах, или Четырёхлистный клевер» с надписью «Аллаhу акбар» на обложке. И даже есть версия, что Наполеон Бонапарт незадолго до смерти, в 1821 году, признал: «Ислам – истинная религия. <…> Я надеюсь, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем Ислам будет править миром».
Память, которую стоит вернуть
Как мы видим, Ислам вдохновлял не маргинальных мыслителей, а выдающихся представителей французской интеллектуальной элиты – тех, чьё творчество стало неотъемлемой частью национального культурного канона. Их уважение к мусульманской традиции вовсе не выглядело чем-то чуждым или «внешним влиянием», напротив – оно укладывалось в рамки гуманистической мысли Франции. Они жили в ту эпоху, когда искренний интерес к Исламу и восхищение его духовной глубиной не вызывали насторожённости или подозрений. Увы, сегодня об этом почти забыли. Но, быть может, пора вспомнить.
Вазифа Байрамова