«Помогите кто-нибудь!..»
Крики родного голоса наполнили пространство вокруг Дианы. Она наблюдала за происходящим как будто со стороны, не имея возможности вмешаться, но видя всё и ощущая полное своё присутствие. Жар, выжженная чёрная земля, под ногами тлеющие горячие угольки, вокруг и вдали высокие пылающие костры. Крики раздавались рядом; она перевела взгляд из-под ног и, посмотрев прямо перед собой, увидела искажённое лицо своей матери, а рядом с ней два высоких силуэта. Мать как будто повисла между ними, ноги её не касались земли, даже и не земли вовсе – под ногами угольки, как будто они находились в огромной, как поле, печи.
Маму Дианы волокли вперёд, она истошно вопила. Диана хотела крикнуть, но в итоге из сдавленного горла вырвался только шёпот:
– Мама, где мы? Что это, что происходит?
Она ещё раз набирала воздуха в лёгкие, но как только делала попытку крикнуть, раздавался только её шёпот:
– Отпустите мою маму. Что вы делаете? Помогите кто-нибудь!..
Присутствуя при всей ситуации, Диана не могла вмешаться, и к ужасу, объявшему её, примешивалось невыносимое отчаяние. Но, к своему стыду, Диана обнаруживала в себе и в какой-то степени облегчение, оттого что этот ужас творится не с нею, оттого что она находится в какой-то невидимой защитной капсуле, в которой её не видят грозные, возвышающиеся над её мамой силуэты, а значит, надо лишь напрячься изо всех сил и постараться проснуться.
Проснуться не удалось, но произошло следующее. Как только мелькнула предательская мысль «хорошо, что это не со мной», её мама вскинула повисшую голову, резко повернулась назад и посмотрела на Диану, безнадёжно следовавшую медленным шагом за своей мамой и странными людьми, которые её несли.
Тут Диана поняла: её саму не видят остальные участники этой жуткой процессии, но видит мама. А мама истошно завопила:
– Диана! Помоги, доченька! Я всё для тебя делала, всё ради твоего счастья, ни разу не сказала тебе «нет»! Помнишь, ты плакала, просила отпустить тебя с девочками в ресторан, на вечеринку с однокурсниками! Я же тогда отстояла тебя перед твоим отцом, соврала ему, что ты идёшь с ночёвкой к моей сестре. Ты-ы! Это всё из-за тебя! Диана, запомни, это всё из-за тебя!
Мама продолжала кричать, а Диана встала как вкопанная: она увидела, куда их привели.
Огромное выжженное поле было полно каких-то странных сооружений, сначала показавшихся Диане виселицами, на которых болталось что-то непонятное, причём в нетипичных для повешенных позах. Подойдя поближе, она увидела, что на этих установках висят женщины. Они не были мёртвыми, они были живыми, но каждая подвергалась какой-то пытке.
– Ди-а-на, – услышала она вдруг чей-то срывающийся голос.
Обернувшись, Диана вскрикнула:
– Тётя Альфия!
Подвешенной за волосы, так что вся кожа лица стянулась кверху, а от глаз остались одни узкие щёлочки, была их соседка тётя Альфия.
Диана вспомнила долгие вечера, которые проводила у них на кухне тётя Альфия. «А что, я буду ему уступать, что ли? – рассуждала гостья. – Пусть своим сёстрам приказывает носить платок, он мне не хозяин!» Так эмоционально рассказывала о желании своего мужа, чтобы она надела платок. Тётя Альфия продолжала: «Знаем мы этих, в платках, делишки свои прячут под платком. Видеть их не могу. Они не такие, какими кажутся, ты мне поверь». И начинала рассказывать очередную историю про тех, кто совсем не так искренен, как кажется остальным, потому что уж она-то, тётя Альфия, знает о них всю подноготную.
Диана снова увидела свою маму, которую отпустили тащившие её высокие люди, мама упала на землю, а для неё начали готовить её пыточное место.
И тут Диана проснулась. Вокруг было темно. Она не сразу поняла, что вырвалась из тисков страшного сна. Испуганно вглядываясь в темноту, она ожидала, что оттуда вынырнет ужас из её сна. Она была одна в своей комнате. Стрелки на часах показывали четыре утра.
Диана попыталась встать, но, не удержавшись на ногах, упала на кровать и зарыдала. Её мама умерла десять месяцев назад. Незадолго до аварии, унёсшей её жизнь, они ходили по магазинам, накупили вещей, потом пошли на маникюр. Диана отвела маму к своему мастеру, и они выбирали цвет лака – повеселее для Дианы, умереннее для мамы. Изменить было уже ничего нельзя, это Диана понимала, но очень хотела помочь маме и тёте, пока жива. С этой мыслью она встретила рассвет.
На следующий день в неумело надетом на голову платке она спрашивала во дворе мечети: у кого можно попросить, чтобы помолились за умерших? Ей показали на дверь, и она вошла к одному из служащих в мечети богословов, рассказала о своём сне.
– Вы молитесь? – спросили у неё.
– Я не умею молиться, – ответила Диана и расплакалась…
Она записала всё, что ей рекомендовал богослов, координаты центра, где её научат молитве, и в тот же день, придя домой, сделала всё, как ей сказали: совершила полное омовение, а затем помолилась, попросив у Всевышнего за свою маму и тётю. Она молила Всевышнего, чтобы её маму и тётю перестали мучить в том страшном месте, которое Диана никогда, до конца своей жизни не забудет.
За каждый наш проступок, совершённый в этой жизни, последует соответствующее воздаяние в жизни вечной. Клевещем на кого-то – один вид наказания, ослушаемся мужа – другой, не покрываем волосы – третий, но всё это – адские мучения, они так и названы из-за своей масштабности – «адскими». Боль от них «там» неимоверно выше, чем если бы то же самое сделали с человеком здесь, на земле. Потому что она вечная. Ей нет конца. Даже если грешник получил прощение от Всевышнего и был выведен из Ада, время в Аду гораздо длиннее, чем время на земле. В каждом слове и поступке будет лучше отчитывать самого себя, пока нас не отчитали в день Великого суда.
Айша Тухаева